В поисках маленького белого носорога. Пешее сафари в национальном парке Замбии «Моси-оа-Тунья»

Хотя многие и полагают, что Замбия заканчивается где-то в районе водопада Виктория, она — из своего природного, географического, упрямства — продолжается на сотни и сотни километров, а среди них — и множество замечательных парков с животными. На случай, если у вас объективно нет времени колесить по стране, у Замбии припасен сюрприз: отличное сафари здесь легко совместить с нашумевшим водопадом. И это будет не просто сафари — пешее сафари к гигантам носорогам!

Дело в том, что национальный парк Замбии «Моси-оа-Тунья» делится на две части: южную (Southern Mosi-oa-Tunya National Park) — как раз ее вы посещаете, когда едете постоять под брызгами водопада Виктория, — и северную (Northern Mosi-oa-Tunya National Park) — знаменитую белыми носорогами. Носорогов в нацпарке немного, зато шансы их увидеть — огромные. А если приедете в удачный год, застанете и еще один сюрприз. Толстокожий и маленький.

Начало. Первый сафари-кар, очень яркое утро, три недели и «жирафошлагбаум»

Прекрасно обзаводиться новыми знакомствами. Особенное удовольствие — когда вы оказываетесь взаимополезными друг другу. Вот, скажем, Маркус. Маркуса мы нашли на Airbnb и еще ни разу не пожалели о нашем знакомстве. Помимо уютного просторного дома — с защитой и от малярийных комаров, и от отключения электричества — мы получили замечательный источник информации о жизни в Замбии. «Источник» вливается на кухню и, хохоча на весь дом, рассказывает. Про отвратительного качества бумагу, на которой печатают замбийские квачи; про то, что стоит отключиться электричеству, как вместе с ним пропадает и вода (тогда-то и пригождается собственный электрогенератор и большая бочка); про местные банкоматы, которые — да-да, не только с нами, с Маркусом тоже такое случалось! — списывают со счета запрошенную сумму, но деньги не выдают…

…А также, например, про то, что съездить повыслеживать носорогов нам может обойтись почти в вдвое дешевле, чем мы изначально предполагали.

Маркус и его жена — наши соседи, и живут во второй секции дома. Чуть дальше, в глубине сада, расположен небольшой офис компании, принадлежащей Маркусу, — ZamSato. Она-то сегодня и организует наше пешее сафари. Поедем и дешевле, и удобнее, чем с другими компаниями, — машина стартует от наших же ворот.

Светает. Сквозь финальные пшики аэрозоля-репеллента я слышу голоса на кухне и уже ставший привычным хохот Маркуса. Следом — дзынь, вот это непривычно — почему-то звон стекла из кладовой. К нам пришли пожелать удачи на сафари или хозяев измучила невыносимая — на целый ящик колы — жажда?..

Поспешно забрасываю в рюкзак последнюю мелочевку и выхожу к машине. Надо же, мы прямиком из дома поедем на сафари-каре! Будучи в «Этоше», я так сильно докучала Вселенной своим нытьем по случаю не соответствующего моим желаниям авто, что, кажется, она решила исправить ситуацию максимально скорым образом.

— Доброе утро, Брайт, — киваю я немногословному водителю. — И мне приятно познакомиться, Брайт, — это я уже обращаюсь к улыбчивому гиду, тоже Брайту.
— Сегодня у нас о-о-очень яркое* утро, а? — снова хохочет Маркус.

Еще какое яркое! Я самой первой выбираю сиденье в машине! Утро — лучше не бывает.

Маркус отодвигает ворота и прощается.

— Слышал, три недели назад там родился маленький носорог. Надеюсь, вам посчастливится ее увидеть.

Ее. И всего каких-то три недели. Поразительное совпадение, ведь я только на днях вспоминала крошку Лолу…

* В оригинале: “This is a very bright morning!”; англ. bright — яркий.

Хо-хо-хо! А по утрам-то как свежо сидеть в открытой машине! Спустя 25 минут мы останавливаемся у визит-центра, и я проворно выуживаю из рюкзака палантин. Сейчас свернут в рулон последнее — переднее — «мягкое» стекло, и тогда пригодится и он, и очки, и мысль о чем-нибудь покрепче.

Однако я ошиблась: в следующие полчаса мне пригождается лишь тройная доза терпения. Ждем рейнджера, бумаги, а затем еще двух внезапно образовавшихся туристов — болтливую американку с худощавым и лохматеньким подростком-сыном. Судя по обрывкам разговора, сегодня утром они пересекли границу Замбии со стороны Зимбабве. И по какой-то причине остались этим крайне недовольны.

Наконец все запрыгивают на сиденья, и машина трогается. От центра Ливингстона и далее, к визит-центру нацпарка, стелется асфальт, но сейчас, после поворота, мы съезжаем на его остатки, а вскорости — миновав ворота национального парка «Моси-оа-Тунья» — и на грунтовку. Местные грунтовые дороги подарили мне второе абсолютно новое переживание, связанное с сафари-каром. Оказывается, когда сидишь в кузове, кочки и ухабы потрясают гораздо сильнее обычного.

Мелькают деревья, из плотной паутины веток проблескивает река, визгливо скрипит поношенными костями машина, и дух приключения, насыщающий сырой утренний воздух, тот свободный дух, что по-прежнему встает на рассвете из африканской земли, с каждой новой веткой, хлещущей по железным бокам, все глубже вгрызается в мышцы. Острое ощущение реальности жизни — и своей, и чужой, всякой жизни — жгучей струйкой разъедает сонливую повседневность. Нет больше никакой обыденности в этой долгой тряске вдоль широкой древней Замбези.

А там, где исчезает обыденность, обязательно появляются жирафы.

Первый жираф материализовался прямо посреди дороги и жующим шлагбаумом перегородил нам путь. Вот он со скукой скашивает на нас глаза, жует, переступает с ноги на ногу, обмахивается волнистой кисточкой хвоста, еще жует… Так-так… думается мне, механизм несложный: дорога открывается… когда «шлагбаум» нажуется!

Жираф степенно ступает на траву и размеренным шагом направляется к следующим деревцам. Дорога открыта, и минуем ранее недоступный поворот.

В кустах розовеют полосатые и настороженные уши самочки большого куду, каждое величиной почти не уступает ее хорошенькой головке. Поодаль на траве пасется вторая антилопа. На сей раз — голубой гну, иссиня-черный молодой насупленный самец. А здесь, в пыли дороги, верветки устроили семейные разборки. Или это были малбруки? Не вижу. Мы так несемся, что я не успеваю рассмотреть даже первых в своей жизни буйволов. Но ничего не поделаешь: говорят, пока не навалилась жара, нужно ехать, и ехать без остановок.

Пешее сафари: по следам экскрементов и сломанных веток. Зовем мамочку. Маленькая африканская пятерка и первый мини-носорог (хищный)

Спустя полчаса мы на месте. Я нетерпеливо надеваю шляпу и спрыгиваю у кустов в шуршащую траву: пора, пора уже найти кого-нибудь в этом буше! Пока мы ехали, американка, сидевшая прямо за мной, успела обрушить на наши головы не один десяток статей Википедии (жирафам особенно досталось подробностей), и после этого сумасшедшего водопада фактов мне срочно нужно убедиться, что мир зверей существует не только на словах и в виде смазанных фигур.

«Брайтский союз» на время трекинга распадается: водитель остается в машине — он заберет нас позже. Брайт-гид проводит краткий инструктаж. Любопытная статистика: по словам Брайта, шансы увидеть носорогов в национальном парке «Моси-оа-Тунья» составляют около 80 %. Считай, что цифры зоопарка! В дикой местности.

Выстраиваемся в линию — и в путь. Так как я не хочу, чтобы мое первое пешее сафари превратилось из walking в talking, из пешего в болтливое, то сразу же отрезаю «ходячую энциклопедию» от рейнджера Айзека (тот идет первым) и Брайта (он второй). Не подумайте, что я чрезмерно злобное создание: теперь нас трое впереди, кто в случае опасности будет грудью защищать и Знание Великое (и громкое), и «молодняк»!

Жаль, крупных хищников в нацпарке нет… Вот разве нильский крокодил? Но к крокодилу мы не ходим. Наблюдаем едва-едва заметные на поверхности воды бугорки — очевидно, глаза и ноздри крокодила — с расстояния. Поближе, с нашей стороны пруда, в высокой траве скачет пушистая мандаринка*. Ткачик? Впервые вижу его таким: не желтым, не серым и черным, а кислотно-оранжевым.

Брайт что-то говорит, и я бессмысленно смотрю на чьи-то следы в заплывшей зеленым грязи. Мои первые следы, а я отвлеклась!.. Ну ладно, зато после сафари в Этоше и великолепного Дина я сейчас безошибочно определяю «ангельские» листья деревьев мопане.

* Учитывая географию, предположу, что роль «мандаринки» исполнял самец огненного бархатного ткача (Euplectes orix).

— Импала.

Я одобрительно киваю. Над «кругляшами» импалы мы стоим несколько минут. Не то чтобы это было какое-то особо многозначительное зрелище, просто сзади уже несколько раз звучало заунывное «мамми», и мы снова встали. В предыдущий раз нужна была вода, сейчас — колючки в зад… штанах застряли. Обеспокоенно хрюкнув, на мгновение появившийся из зарослей бородавочник ретируется поглубже в кусты. Неужели и в нем вскипело предчувствие, что одной мамочки здесь может стать мало и ему тоже пожалуются?

Следующая остановка выглядит более многообещающей. Брайт садится на корточки и берется что-то сосредоточенно выуживать соломинкой из песка. Наконец он вынимает это что-то из воронки — на земле таких углублений, оказывается, несколько — стряхивает лишние песчинки с ладони, и… на свет появляется крохотный носорог.

— Муравьиный лев, — объявляет Брайт. — Один из представителей «маленькой пятерки». Про большую африканскую пятерку вы точно знаете… А как насчет малой?
— Спрашиваете!
— Ладно, а почему она так называется?

Ходячая Вики знает о существовании Little Five, но тут на удивление молчит. Тоже, что ли, пощеголять знаниями? Такой момент, уже целая минута тишины!

— Из-за размера, а также потому, что названия этих пяти похожи на имена животных из «большой пятерки».

Так-то! Я победоносно ухмыляюсь и задираю нос еще повыше. Про себя же тихонько думаю: «Вернемся с сафари — первым же делом выясню, какого черта этот их «лев» так похож на носорога!.. И как-то же умудрялся Хемингуэй скармливать мух этой мелочи! Или то были не личинки, а взрослые особи?..»

Горячее солнце поднимается все выше, а мы склоняемся над новыми экскрементами. В этих — уже не кругляши, а овалы и заметно крупнее — мои спутники распознают жирафа.

Да хоть бы и зебра. Подобные детали на первом пешем сафари от меня пока ускользают… Тут я тихонько фыркаю, потому что в голову мне приходит одна примитивная мысль. Чем это я сейчас занимаюсь? Учусь разбираться в тех самых сортах дерьма, в которых обычно, при менее оригинальных обстоятельствах, мы активно предпочитаем не разбираться!

(Позже, когда я буду сравнивать помет жирафа и зебры, я еще сильно пожалею, что купила в книжном магазине Блумфонтейна всего один путеводитель по сафари на юге Африки. На полке стоял и второй, гораздо-гораздо более «следопытский». Одних фотографий да рисунков «кругляшей» — не перечесть. Сплошная прелесть, а не книжка!)

С виска скатывается соленая капля, и я вспоминаю носовые платки Хемингуэя. Старина Хэм, с его вечно запотевающими очками, предусмотрительно брал с собой на охоту штуки четыре. Хэм… В рыжих дышащих зноем камнях мне начинают мерещиться несуществующие здесь рыжие львы… А между тем за нами наблюдают. Много-много невидимых глаз вокруг. Найти бы их, разглядеть, но жаркие лучи давят на плечи, подобно тяжелому одеялу.

— Животные используют это растение как репеллент от насекомых, — показывает Брайт на чахлый куст, выдергивая меня из полудремы. Кажется, отвернувшись, украдкой он тоже зевает.

Я вяло щелкаю куст, и мы шагаем дальше. Впереди Айзек наконец убирает телефон, чешет освободившейся рукой вспотевшую спину и перевешивает на другое плечо Калашников. Теперь звонит Брайт… После него — опять рейнджер. Носорогов решительно нигде нет. А еще говорят, парк маленький! Носорогов потеряли.

Зато мы наткнулись на след слона — тот потерся грязным боком об одно из деревьев. Брайт говорит, это странно: редкость тут слоны, если они и появляются в нацпарке, то скорее летом. В путеводителе Rough Guides “Namibia with Victoria Falls” тоже пишут, мол, обычно нет в «Моси-оа-Тунье» никаких слонов, за ними нужно ехать на другую сторону реки, в национальный парк «Замбези». И тем не менее очевидно, что слон есть. Точнее, был. Был и изрядно натоптал, целую дорожку.

Топтался этот редкий (но все же вряд ли полосатый) слон совсем недавно — вот рядом и его сырой соломистый помет лежит. Не скажу, теплый он или нет… но Айзек заверил — свежий. Какие-то «жуки-навозники» сейчас усердно катают из него шарики. Громкая Вики суетится вокруг, рассказывая всем — и жукам в том числе, — что чуть поодаль от конических кучек они, в смысле жуки, эти шарики закопают.

В траве на стебле висит подозрительный шмоток пузырьков. Вроде бы внутри должно сидеть и линять какое-то насекомое. Пусть сидит. Еще заглянешь — а там второй «носорог»! Спасибо, такого уже видали.

На земле впереди лежат обломанные ветки мопане. Никак снова наш редкий слон? Перемещаемся к другому дереву, и вслед за Брайтом ныряем под его раскидистую крону…

— Носороги. Были совсем недавно.

Большие белые носороги и маленькая носорожка

Каких-то пять минут — и вот мы стоим в десяти метрах от группы настоящих белых носорогов.

Месяц назад я видела одного из этих гигантов в Этоше: далеко-далеко, светлой точкой на фоне полос — неба, травы и солончака. Теперешний пейзаж палитрой напоминает флаг Замбии. Темные фигуры и их тени, немного (выгоревшего) желтого, вволю — зеленого… сегодня без красного. Мы осторожно против часовой стрелки начинаем обходить высокое дерево, в тени которого сгрудились носороги. Многочисленные тоненькие веточки качаются между ними и нами.

Вики занята сыном и телефоном, и в голове всплывает строчка откуда-то еще (том «Млекопитающих»?): «Белый носорог более миролюбив, чем черный и индийский носороги, и его, несмотря на крупные размеры, [обычно] легко обратить в бегство».

Повинуясь, носороги стоят тихо. Мирно щиплют траву. Сколько их тут? Все десять*, что обитают в нацпарке? Нет, пять. Но какие же они все-таки огромные! Неужели и правда не больше пяти? Да, пять взрослых самок и… малышка. Позже я назову ее Оди.

* Точные данные о количестве особей в парках обычно не раскрывают — чтобы не облегчать жизнь браконьерам.

Как и полагается маленьким белым носорогам, послушная, но непоседливая Оди семенит то чуть впереди, то сбоку от матери, не забывая то и дело поглядывать в нашу сторону. Кажется, всё — улеглась, отвернулась к сородичам… ах нет, нестерпимо! — ушки-трубочки шевелятся все активнее… и озорная носорожка вновь оборачивается. Два наших любопытства встречаются глазами: «Ага, ты еще здесь! Так и знала!»

Я еще здесь и все еще пытаюсь прорваться объективом сквозь ветки и стебли и сделать хотя бы парочку кадров. Кусты, в которые забрались носороги, и сезон дождей, густо озеленивший округу, сегодня путают мне все карты.

Оди встает, и теперь мне лучше видна ее широкая квадратная мордашка — отличительная особенность белого носорога. Эта трехнедельная носорожка, конечно же, не успела пока обзавестись никаким рогом (он вырастет позже), и лишь через пару месяцев начнет подъедать траву — до года она почти целиком зависит от питательного молока матери.

Маленькой носороженькой я тихо грезила уже пару лет. Все началось с Лолы. Тогда я жила в Тунисе и как-то незаметно, однако вполне закономерно перешла от пересмотра «Звездных войн» к документальному сериалу «Долгий путь на юг» (2007). Признаться, до этого я не слишком много думала о носорогах. Да, большие такие, мощные твари. Вроде еще какие-то из них [индийские] выглядят так, словно вот-вот рассыпятся — сложатся, как карточный домик… Но вот я смотрю, как Юэн Макгрегор и Чарли Бурман забыли про свои мотоциклы и упоенно поят из бутылочки 56-дневную довольно причмокивающую Лолу… И дальше мы уже вместе с умилением слушаем мальчишку-кенийца: по ночам он спит рядом с этой крохой на одеяле — потому как ослепшая мама Лолы не может о ней заботиться.

Я с нежностью смотрю на Оди: «Какой же ты все-таки прелестный, маленький, добрый и толстенький… травоядный динозаврик!»

Тем временем взрослые «динозавры» укладываются в тени на отдых. Сейчас, с земли, носороги выглядят чуть менее монструозно и словно бы даже занимают в разы меньше пространства.

Последней на траву ложится бдительная мать Оди, самка с великолепным, поросшим мхом передним рогом. На спине у нее скачет черная птичка — красноклювый буйволовый скворец.

— Они предупреждают носорогов об опасности, — негромко произносит за моей спиной Брайт. — Пойдем, вот оттуда можно сделать еще фото.

Мы возвращаемся к машине. Где-то по пути точно в замедленной съемке с дерева поднимается плотное облако каких-то черных птиц. Идти всего ничего: за полтора часа блужданий по бушу мы ушли всего на пару километров от того места, где ранее встал наш сафари-кар. Айзек с Брайтом энергично шагают впереди, видно, что Брайт доволен: наши поиски все же увенчались успехом. На повороте тропы, пока мы поджидаем запыхавшихся американцев, он говорит:

— Подумать только. Полтора часа! Но мы их нашли, нашли! Вообще, обычно это и занимает-то минут сорок.

А вот и сафари-кар. Оказывается, Брайту-водителю выдали наше местоположение, и он подогнал машину поближе. Чертовски приятно сейчас залезть под брезент и снова почувствовать ветер на разгоряченной коже. Очень скоро в просвете между деревьями я замечаю блеск Замбези.

Про безопасность: разговоры о пулях за завтраком. Визы, браконьеры и 12 лет

— …И крокодилы вылезают на берег! — провозглашает Вдохновенная Вики с таким чувством, словно один из нильских крокодилов прямо в эту секунду выходит из реки и движется точно в направлении беседки, где мы расположились на завтрак.

Я осушаю оставшиеся полбутылки воды и в надежде приглушить громкость пытаюсь сосредоточиться на перекате речных волн… Но тут мне на глаза опять попадаются эти мелкие-мелкие шипастые иголочки — ими сплошь усеяны мои носки и шнурки. Колючки у него…

Никто из моих братьев, друзей и подруг по играм не жаловался на «колючки». Все нытики изгонялись. Таков был суровый закон всех Интересных Игр. В 12 лет ты всесилен и бессмертен. Точка. Начнешь звать мамочку — тебя сожрет акула. Теперь ты (переваренная) часть декораций, двухсекундный герой, который существовал лишь с единственной целью — сообщить об опасности. Отлично, все начеку, никто не погибнет. Спасибо, э-э… как-там-его-говорите-звали?

К слову, я ведь уже упоминала, что мне этот парнишка с первых же секунд не понравился?

Время только подходит к десяти, а прежнего утреннего холодка нет и в помине, даже в тени. Из последующего монолога Неугомонной Вики мы узнаем, что наши соседи по сафари-кару базируются в Зимбабве, откуда и совершают короткие сафари-вылазки. Также выясняется и причина их недовольства: каким-то образом шустрые пограничники раз за разом вместо KAZA-визы втюхивают им обычные однократные визы, вследствие чего с каждым выездом из Зимбабве и въездом Вики теряет деньги.

— 300 долларов на визы! — так, возмущенно округляя глаза, комментирует американка свои траты к настоящему моменту.

Я тоже округляю глаза, но решаю промолчать. Тем более что Образцово-заботливая Вики почти тут же переводит тему на сына. Тот сидит на лавке за столом слева от матери и воодушевленно запивает колой (той самой, из кладовой Маркуса — тайна проникновения со звоном раскрыта!) очередной чей-то сэндвич.

— …И тогда я решила: как только моим сыновьям исполнится 12 лет, я буду брать их на день рождения в любое место, куда они захотят! — громыхает Вики.

Провожая взглядом сыплющиеся из парнишки жареный лук и помидоры, я воскрешаю в памяти другую картинку: как этот малец еще секунд пять упорно подтирает ботинком слоновьи следы — уже после того, как его попросили больше такого не делать. «По мне, так ваша овчинка не стоит столь дорогостоящей выделки», — молча вздыхаю я про себя и перевожу взгляд на реку и зимбабвийский берег. Где-то на той стороне Замбези гуляют слоны…

— А приходилось ли вам стрелять в носорогов? — оборачиваюсь я к рейнджеру.
— Нет, в носорогов не приходилось. Мы в носорогов не стреляем — палим в воздух, этого достаточно, — Айзек тоже смотрит на свой АК, какое-то время молчит, а затем продолжает: — В людей, в тех — да, приходилось. Не так давно у нас была стычка с браконьерами. Нескольких из них убили, другие сейчас в тюрьме… Территорию патрулируем круглосуточно, все время на связи друг с другом, но вот — случается.

Я вспоминаю, как ранее он шел впереди, шел ровно, то и дело поднимая руку с телефоном к уху, а другой привычно держа автомат. Занятная у нас вселенная: мир носорогов в основном зависит от денег с туризма и вооруженной охраны. Хочется еще много всего спросить, например, про весь этот шум, что мы производим в процессе сафари, и как он отражается — и на животных, и на нашем сафари… Однако приходится сворачивать «лагерь» — время поджимает. Собрав вещи, мы возвращаемся на ухабистую дорогу.

Сафари обыкновенное, на внедорожнике. Зеркало для пьющих жирафов и пыль для веселящихся зебр

Катим мы долго, снова без остановок. Несколько раз через дорогу перелетают быстроногие, вытягивающиеся почти в струнку импалы. Земля — прыжок — воздух — земля. Антилопы даже не касаются копытами пыльной ленты дороги. И мы едем, не сбавляя хода, и мне чудится, что еще чуть-чуть — и мы нырнем под эту низкую рыжую дугу, которую импалы рисуют своими телами, и, чего доброго, еще заденем ее… По сторонам тоже рыжеет — разбившись на группки, импалы прячутся от зноя в пятнистых островках тени, лишь изредка перескакивая с одного на другой. Прочих животных не видно.

Наконец мы замечаем зебр. Одних, вторых, третьих, с малышами и без. Под высоким-высоким деревом так идиллически уединилась пара жирафов, что я уже почти готова воскликнуть: «Неужели не видите? Какие жирафы!» — но меня опережает Вики, энтузиазм которой в итоге нам все-таки пригождается. Вики (увы, я не запомнила ее настоящее имя) тоже заинтересовали жирафы, и она просит остановиться. Я же в очередной раз вспоминаю Дина: его остроумие, неподдельную любовь к животным и безграничное желание делиться известным ему чудесным миром природы. Дина не нужно было просить — у всего интересного он останавливался сам.

От неожиданности я подскакиваю, отдергивая руку, — ее вдруг словно бы что-то ужалило, обдало кипятком. Ха! Да это же солнце! Пытаясь дотянуться до жирафов, я, незаметно для себя, выставила локоть наружу, под его лучи.

Мимо бодрой иноходью пробегает жираф, и мы устремляемся вслед за ним — к водопою. Такой замечательный водопой я вижу впервые: пруд обрамляет чудесная зеленая рамка — блюдца молоденьких листьев кувшинки, из которых поднимаются на стебельках фиолетовые звездочки-цветки. Само водное зеркало, правда, какого-то столь скучного, совершенно непоэтичного оттенка коричневого, что даже утки предпочитают тесниться исключительно вокруг него, на фиолетово-зеленом ободке. Впрочем, очень скоро Вики различает в бинокль где-то по центру пруда крокодила, и «зеркало» сразу становится интереснее, а поведение уток — разумнее.

Что же наш жираф? Он стоит у кромки воды и как-то чересчур глубокомысленно смотрит на ее поверхность. Смущает ли его присутствие крокодила? Или же он выбирает способ, каким сегодня напиться? Если забыть про листья (хотя забывать не стоит, способ как-никак основной), таких существует два. Первый — стоя у водопоя, широко-широко расставить передние ноги; второй — ноги расставить, но уже не так широко, и обязательно согнуть их в коленях. (Совет: за неимением ног передних попробуйте использовать задние.) Ну а закончить наш урок на тему «Как пьют жирафы» предлагаю выступлением профессионалов. К нам как раз присоединилась очаровательная самочка.

Не знаю, какой из двух способов в простонародье называют «раскорячиться»… Но девочку на фото сверху мне даже совестно подобным словом обижать — такой элегантный она делает жирафий «реверанс»! Не удивлюсь, если узнаю, что и поперечный шпагат ей по силам.

Отвлечемся от пруда — на заднем фоне происходит кое-что любопытное. Помните, как в Этоше надо мной потешалось зебра? Так вот, сейчас зебры уже не просто зубоскалят — они буквально покатываются со смеху! (Видимо, над моей острой непереносимостью отдельных людей и солнца.)

На самом деле зебрам, разумеется, нет до нас никакого дела. Они животные серьезные и серьезно (но не без удовольствия!) принимают пылевые ванны — чтобы очистить свои полосатые шкуры от паразитов. Что ни говори, жирафы гораздо-гораздо веселее — вернемся к ним! Одна длинношеяя как раз фыркает, наклоняется, втягивает воду… и потешно выпускает струйку невместившейся жидкости.

На достигнутом она, впрочем, не останавливается и минутой позже уже демонстрирует соседу тесно-синий язык.

Поглядеться в зеркало приходит все больше животных, и, где-то после шестого пьющего жирафа, к моему крайнему сожалению, мы решаем продолжить путь. Пора возвращаться в Ливингстон.

Пылит дорога, хлещут ветки, мелькают деревья и обрывки мыслей. Временами из зарослей на нас поглядывают исподлобья медвежьи павианы, но куда приятнее смотреть не на их угрюмые серые морды, а выше — на синюю-синюю реку Замбези (уж не мелькнет ли в ней краешек гиппопотама?) и на пальмы макалани, что гигантскими одуванчиками высятся по сторонам дороги.

— Вот в этом месте в сухой сезон слоны переходят реку, — говорит Брайт, и мы слегка притормаживаем у реки где-то напротив островка Силока (Siloka Island).

Я начинаю предвкушать следующее сафари.

Что важно знать перед поездкой

Как добраться до Ливингстона

Ливингстон — туристическая столица Замбии. Город находится на юге страны, на границе с Зимбабве. Аэропорт Ливингстона, Harry Mwaanga Nkumbula International Airport (код — LVI), расположен в 6 км от центра. Такси из аэропорта в центр обойдется в 150–200 ZMW. Такси по городу стоит 15 ZMW с человека — если пользоваться share-такси. Если пользоваться персональным (“booking taxi”) — то дороже, цена — по договоренности. Еще в городе работает Yango — приложение по типу «Убера».

Аэропорт Ливингстона принимает самолеты из Лусаки — столицы Замбии. Также бывают рейсы из Йоханнесбурга, Кейптауна и Найроби.

В Ливингстон можно приехать и на автобусе — например, на Intercape из Виндхука, Намибия. Об этом я уже рассказывала в блоге. Автовокзал Ливингстона, Livingstone Inter-City Bus Terminus, — современный и безопасный. Если прилетели в Лусаку, до Ливингстона можно доехать на автобусе UBZ — этого перевозчика хвалят на форумах «Трипэдвайзора». Я пользовалась автобусной компанией Power Tools Logistics — и пожалела, но об этом напишу в другой статье.

Как организовать сафари в нацпарке «Моси-оа-Тунья»

Как уже сказала выше, национальный парк «Моси-оа-Тунья» разделен на две части: ту, где водопад (южная), и ту, где устраивают сафари (северная). У каждой — отдельный вход и своя входная плата. Часы работы общие — 06:00–18:00. Дальше буду говорить про северную секцию парка.

На сафари можно отправиться на своей машине — тогда за въезд возьмут $15 с человека и еще $15 — за машину. Но большинство путешественников посещает парк в составе тура — плата в этом случае $10 с человека, и она порой (но не всегда) включена в стоимость сафари. Возрастной порог — от 12 лет.

Пешее сафари с носорогами организуют ZamSato (zamsato.com), Livingstone Safaris (livingstonerhinosafaris.com) и Savannah Southern Safaris (savannah-southern-safaris.com). Для сравнения: ZamSato берет $60 с человека ($50 — с тех, кто останавливается в лодже ZamSato; в стоимость включены плата за вход в парк и транспортировку от лоджа до парка и обратно), Livingstone Safaris — $126 (въезд в нацпарк и транспортировка оплачиваются отдельно). Еще у ZamSato, в отличие от Livingstone Safaris, есть терминал для приема оплаты картой.

Программа сафари у всех компаний примерно одинаковая и рассчитана на 4-4,5 часа: туристов сначала везут по парку, затем — пешком к носорогам, следом — перекус в беседке на берегу Замбези (campsite, там же есть туалеты), напоследок — короткий гейм-драйв. Чаевые — их дают по желанию — составляют 10 % от стоимости сафари. В случае ZamSato — примерно $5 с человека или $10 с двоих. Их делят гид, водитель и рейнджер.

С собой на сафари следует брать головной убор, средство от комаров и солнцезащитный крем. Обувь должна быть закрытой. Воду предоставляет организатор.

Когда ехать

Сезон дождей и жары в Ливингстоне (и Замбии в целом) длится с ноября по апрель. Сухой сезон продолжается с мая по октябрь: в мае — августе прохладно, а в сентябре и октябре уже жарко.

Лучшее время для наблюдения за животными — сухой сезон. В этот период в нацпарке «Моси-оа-Тунья» появляются слоны из Зимбабве — они переходят Замбези, когда уровень воды в ней падает.

Лучшее время для посещения водопада Виктория — июль. Он будет еще достаточно мощным, но дым от водяных брызг не будет перекрывать вид на ущелье.

При этом следует помнить, что на лето — июль и август — приходится пик турсезона в Ливингстоне. Также наплыв туристов случается на Пасху и новогодние праздники.

Главное на карте